В клубной полутьме шестнадцатилетняя Николь ловит на себе взгляд. Дэвид улыбается ей через край бокала — уверенно, притягательно. Его пальцы слегка касаются ее запястья, когда он передает коктейль, и это простое прикосновение отзывается теплом под кожей.
Сначала это похоже на сказку: тайные встречи, шепот в телефонную трубку, ощущение, что весь мир сузился до двоих. Но сказка быстро трескается. Его смех становится резче, вопросы настойчивее. "С кем ты сейчас?" — звучит уже не как забота, а как требование. Цветы, которые он дарил, теперь вянут в вазе, а его объятия напоминают клетку.
Николь замечает, что стала проверять, не выключен ли звук на телефоне. Что обходит стороной кафе, где работают ее одноклассники-парни. Что вздрагивает от резкого звонка. Дэвид больше не спрашивает, как ее день — он его уже знает. Каждая ее улыбка, брошенная не ему, каждый опоздание на пять минут становятся поводом для ледяного молчания или внезапных вспышек.
Она пытается вспомнить того парня из клуба с мягким взглядом, но видит только напряженные скулы и жесткую линию губ. Его ревность не имеет причин — она живет сама по себе, как отдельное существо, и питается ее свободой. Николь ловит себя на мысли, что боится не его гнева, а тех тихих минут после, когда он снова становится нежным, и ей хочется верить, что это и есть настоящий он.
Ее мир сузился до размеров его настроения. Подруги говорят, что она стала другой. Николь смотрит в зеркало и видит девушку, которая слишком часто моргает и почти разучилась смеяться громко. А в отражении за ее спиной уже стоит Дэвид, положивший руки ей на плечи — будто поддерживая, будто не позволяя вырваться.